Субботний день, десять часов утра, самый разгар работы. Девчонки на пару покормили тяжёлых и приступили к другим делам. До обеда Татьяне Александровне надо успеть поставить капельницы всем пациентам, а их тридцать душ, и не все лежат спокойно. Кто-то норовит вырвать противную иглу из вены, кто-то пытается пойти погулять по территории больницы вместе со штативом, на который вешают флаконы для внутривенных вливаний; словом, всё как обычно – только и смотри, как бы чего не случилось.

На самом деле у Валентины хорошие близкие, я знаю этих людей не один год. Их мама и бабушка часто болела, и они заботились о Кузеньке. Мы общались, выгуливая наших собак, и я видела их отношение к пёсику. Оно искреннее и доброе. Но страх больной женщины за своего питомца порождал недоверие к близким и рисовал в её воображении страшные картины.

Позвонила тут любимая подруженция моей первой свекрови и сказала, что у той онкология, но бороться с ней она не хочет, собака такая. Объясняет своё поведение наша любимая бабушка так: мол, я хорошо пожила, многих дорогих людей пережила, и вообще устала бабка, поэтому отвяжитесь… Кстати, прозвучало это в более грубой форме, что от свекрови услышать неожиданно – она настолько интеллигентна, что и слово «дура» никогда не употребляет.

И попала наша Эльза на практику в гинекологическое отделение Первого роддома. К роженицам относилась уважительно, шептала слова утешения, помогала принимать роды. А вот с теми, кто приходил на аборт, вела себя жестоко и шипела: «Чего орёшь? С мужиками кувыркаться нравится? А о том, что от этого бывает, знать не знала? Хоть понимаешь, что с тобой и твоим ребёнком сейчас делать будут, твою мать?» – и дальше всё в таком духе, да ещё с матюшком.

Насчёт раздражения по поводу всего нового – я у себя такого не заметила. Уже после пятидесяти я освоила два новых направления и консультирую по ним коллег, которые на десять-двадцать лет моложе. Порой удивляясь: ну как можно этого не понять, это же так просто! В принципе, учиться, узнавать новое я любила всегда. Но после пятидесяти процесс изучения стал ещё интереснее. Планирую в следующем году освоить новую специальность – UX-дизайн, перспективное направление.

Та тяжёлая ночь всплыла в моей памяти как один из самых непростых, неординарных, я бы сказала, уникальных случаев в моей врачебной практике. А уж для африканской семьи, думаю, это вообще невероятное событие. Произошло следующее. Ровно шесть лет назад летом во время моего ночного дежурства в клинику привезли молодую чернокожую женщину с сильнейшим кровотечением. Без медицинской карты, без анализов, без документов.

Сейчас я в отпуске. Решила – всё, у меня есть месяц, чтоб сдвинуть эту тонну. Села на безуглеводную диету. Сахару, газировкам, мучному – бой. Сварила себе курицу без соли, без специй, тупо залила водой и сварила. Ем четвёртый день. Мне не голодно. Но скучно жить. Чай без сахара – невкусно. Вино домашнее стоит в холодильнике – угостили – сладкое, терпкое, очень вкусное. А сухое и даром не надо. Короче, когда еда становится удовольствием, а не необходимостью, это очень плохо.

Кстати, видела передачу о том, как принято есть в Корее, – вот у них такой же подход. Обед для большого семейства – это множество крошечных пиалок с микроскопическим количеством еды. Каждый кладёт себе по чуть-чуть, получается и сытно, и разнообразно. Но, естественно, в повседневной жизни не будешь заморачиваться приготовлением десятка блюд в микродозах.

До смерти мамы брат жил с ней, и всё привычно крутилось вокруг него. Нервы сынуля трепал маме знатно! Как его с детства приучили, так и осталось на всю жизнь: только он всегда прав, ему ни в чём нельзя противоречить и ни в чём отказывать! В нашей семье лишь со мной такая установочка не прокатывала, причём с детства. Уже десятилетним ребёнком я понимала, что брат вырос манипулятором, и догадывалась, что, даже став взрослым мужиком, он останется капризным мальчиком.

Я всё сделала, как она сказала: отправила обращение в страховую и жалобу на «Госуслуги». Сначала пришло сообщение из страховой, следом с «Госуслуг» – «принято к рассмотрению». И вот на следующее утро мне звонит заведующий поликлиникой: «Зачем вы сразу с жалобой обратились? Могли бы сначала ко мне подойти». Ага, знаю я, сколько пришлось бы бегать за этим «завом», чтобы его поймать и заставить слушать. И не факт, что был бы результат.

Быть мамой – это сложно. Мама – это и психолог, и врач, и повар, и ещё много-много кто для своего чада. А ещё мы, мамы, часто думаем, что ребёнок станет нашим вторым «я», нашей гордостью, и мы непременно подружимся. Наверное, и Мария не сомневалась, что дочь во всём будет похожа если не на неё, то на любимого мужа, вторую половинку, от которого родила.

Потом началось другое – я не могла общаться с дочерью, потому что надо было притворяться, будто у меня всё нормально, а на это не оставалось сил. Ничто не веселило и не злило. Я не хотела вообще ничего – ни сериалы смотреть, ни новые шмотки покупать. Поймала себя на том, что не радуюсь, как раньше, в день зарплаты. Меня обозвали фашисткой – я не обиделась и не расстроилась.