Мой братец не мудрствуя лукаво решил, что коньяк должен быть исключительно одной известной марки и никакой другой. Как выяснилось позже, официанты решили, что такой коньяк нужен не только нам, но и кое-кому ещё. В общем, к середине праздника бутылки с известной этикеткой поменяли своё уникальное содержимое на фальсификат. Нам приносили вскрытые бутылки непонятно с чем.

Эти слова я услышала от заслуженного профессора, к которому очередь на несколько месяцев вперёд. И заплатила за пять минут общения и правды 25 тысяч рублей. Тогда это были большие деньги, да и сейчас не маленькие. К тому времени муж уже давно сидел на больничном, диагноз подтвердили, стоял вопрос о группе инвалидности. Но теплилась ещё надежда на чудо. Последнее слово оставалось за профессором – и он его молвил. Мир рухнул. Чуда не случилось.

После того как они в течение целого месяца не давали мне проходу, я предупредила Лену, что пожалуюсь в полицию. Она в ответ: «А мой папа там начальник!» Я зашла в школу, чтобы узнать фамилию дочки начальника полиции, объяснила ситуацию, но завуч выгнала меня с криком: «Родители подадут на нас в суд за разглашение личных данных!» А вот мои данные – вернее, то, что я приходила в школу, жаловалась и наводила справки, эти педагоги, видимо, сообщили Лене.

Жизнь мужу спасли, но последствия были серьёзные – инвалидная коляска, нарушение речи, пальцы на руках не работали… Можно представить, в каком психологическом состоянии оказался вчерашний альфа-самец. Некоторые женщины, сёстры по такому же несчастью, советуют спокойно относиться к капризам и нытью мужей, терпеть, не допускать никакого цинизма. А с моим как раз только цинизм и работал. И чёрный юмор. С этим «набором» мы выживали в самое трудное время и до сих пор с ним живём.

Вот что мне было делать? Идти следом и смотреть, где живёт? Кидаться драться? Кусаться в ответ? Но у меня было не то состояние. Боль – дикая, испуг, и просто плохо. В один момент из уверенной дамы пятидесяти лет, которой палец в рот не клади, я превратилась в маленькую беззащитную девочку и горько плакала от боли и испуга.

Вот сейчас он снова худеет и берёт на заказ еду, в которой калорий чуть меньше, чем в его обычном рационе. Мужчина худеет, но, как только перестаёт покупать эту еду, опять поправляется. Ходит в очень крутой фитнес-зал, но толку от этого я не вижу. Постоянно путешествует. Возможностей у него много. Однако надолго убрать лишний вес ему не удаётся.

Субботний день, десять часов утра, самый разгар работы. Девчонки на пару покормили тяжёлых и приступили к другим делам. До обеда Татьяне Александровне надо успеть поставить капельницы всем пациентам, а их тридцать душ, и не все лежат спокойно. Кто-то норовит вырвать противную иглу из вены, кто-то пытается пойти погулять по территории больницы вместе со штативом, на который вешают флаконы для внутривенных вливаний; словом, всё как обычно – только и смотри, как бы чего не случилось.

На самом деле у Валентины хорошие близкие, я знаю этих людей не один год. Их мама и бабушка часто болела, и они заботились о Кузеньке. Мы общались, выгуливая наших собак, и я видела их отношение к пёсику. Оно искреннее и доброе. Но страх больной женщины за своего питомца порождал недоверие к близким и рисовал в её воображении страшные картины.

Позвонила тут любимая подруженция моей первой свекрови и сказала, что у той онкология, но бороться с ней она не хочет, собака такая. Объясняет своё поведение наша любимая бабушка так: мол, я хорошо пожила, многих дорогих людей пережила, и вообще устала бабка, поэтому отвяжитесь… Кстати, прозвучало это в более грубой форме, что от свекрови услышать неожиданно – она настолько интеллигентна, что и слово «дура» никогда не употребляет.

И попала наша Эльза на практику в гинекологическое отделение Первого роддома. К роженицам относилась уважительно, шептала слова утешения, помогала принимать роды. А вот с теми, кто приходил на аборт, вела себя жестоко и шипела: «Чего орёшь? С мужиками кувыркаться нравится? А о том, что от этого бывает, знать не знала? Хоть понимаешь, что с тобой и твоим ребёнком сейчас делать будут, твою мать?» – и дальше всё в таком духе, да ещё с матюшком.

Насчёт раздражения по поводу всего нового – я у себя такого не заметила. Уже после пятидесяти я освоила два новых направления и консультирую по ним коллег, которые на десять-двадцать лет моложе. Порой удивляясь: ну как можно этого не понять, это же так просто! В принципе, учиться, узнавать новое я любила всегда. Но после пятидесяти процесс изучения стал ещё интереснее. Планирую в следующем году освоить новую специальность – UX-дизайн, перспективное направление.

Та тяжёлая ночь всплыла в моей памяти как один из самых непростых, неординарных, я бы сказала, уникальных случаев в моей врачебной практике. А уж для африканской семьи, думаю, это вообще невероятное событие. Произошло следующее. Ровно шесть лет назад летом во время моего ночного дежурства в клинику привезли молодую чернокожую женщину с сильнейшим кровотечением. Без медицинской карты, без анализов, без документов.