Ия смотрела на малышку и всё больше раздражалась. Ну кто придумал, что мать обязательно должна любить своего ребёнка? Как можно любить это пищащее существо, пачкающее пелёнки, – а где денег на памперсы-то взять? Хорошо хоть молока у Ии сразу не было. Сунешь бутылочку со смесью – и никакой мороки. Эти клуши в роддоме, что лежали с ней в одной палате, кудахтали:

– Ах, грудное вскармливание!.. Ах, связь матери и дитя!..

Да не нужна ей эта связь.

И врачиха ещё:

– Разрабатывай грудь, должно прийти.

Ага, разбежалась. Чтобы грудь потом обвисла? Чтобы зависеть от режима кормления? Да ещё и не позволишь себе ничего. Те же клуши сами ведь только и говорили: того нельзя, этого нельзя. Ну вот и сидите теперь на своих диетах. А она, Ия, захотела огурец, или клубнику, или пирожное – пожалуйста.

Только вот купить не на что. Булка, молоко да картошка – вот её деликатесы. Конечно, декретные ей дали. И пособие на ребёнка. Но кто знает, сколько времени ей придётся на эти деньги жить. Потому и экономит.

Помощи ждать неоткуда. Отец ребёнка – Ия снова неприязненно глянула на дочку – свалил в туман. А у родни просить она ни за что не будет. Они-то думают, у Ии всё в шоколаде. Ну и пускай думают.

У Ии было три старших брата. Сильно старших. Мать родила её, когда первый, Ваня, уже отслужил в армии, женился и даже обзавёлся ребёнком. Второму, Васе, восемнадцать, тоже скоро в армию. Младшему, Феде, шестнадцать. А тут «подарочек» матери на старости лет – дочка.

Сначала-то мать ничего не поняла, думала – её женский век кончился. А когда живот стал расти, испугалась, что опухоль. Но врач её огорошил: мол, рожать вам, женщина, скоро.

Мать рассказывала, что поначалу стыдилась – куда рожать, бабушка уже! Но когда родила, радовалась. И имя дочке придумала в честь какой-то актрисы. Видела Ия эту актрису однажды по ящику – ничего особенного. А Ию всё детство в посёлке дразнили ослом:

– И-я! И-а!

Можно было, наверное, братьям пожаловаться. Да ну их! Ещё просить о чём-то. Что они вообще в жизни понимали? Все мысли, что у них, что у матери с отцом, – об огороде, скотине, рынке. Это продать, то купить. Хозяева, а как же! Нет бы во дворе нормальный газон сделать, беседку, гамак. Ну, хочешь в земле поковыряться – посади розы.

Нет, огород размахнули – тракторок пришлось покупать, иначе не обработаешь. Конечно, прокорми всю эту ораву – коровы, овцы, свиньи, куры-гуси-утки! Даже индюки у них были. Федька вообще с дуба рухнул: мечта, мол, у него – страусиная ферма. Видали дурня? Разве парень о таком должен мечтать?

И Иван туда же. Вроде женился, отделился, так живи уже нормальной жизнью. Нет, тоже целое хозяйство развёл. И жена у него такая же ненормальная. Уже глубоко беременная была, а у кустов клубники на коленках ползала, подвязывала:

– Ягодки жалко, гниют.

На семейные праздники соберутся – тоска. Разговоры одни и те же. А потом ещё пойдут смотреть какого-нибудь особо выдающегося индюка или телёнка. А восторгов-то, восторгов!

Ию от этих разговоров чуть не тошнило. И цыплятки-поросятки её никогда не умиляли. Даже в детстве. И вот, честно, ни разу она пальцем о палец не ударила на этом хозяйстве. Ещё не хватало. Ей посуду-то мыть неохота или пол, пойдёт она со шлангом по грядкам поливать, как же. Или коров доить. Сами развели эту бодягу, сами пусть и вкалывают.

Она давно решила – в городе жить будет. Сразу после школы уехала. Думала, баллы у неё хорошие, но на институт не хватило. Хорошо хоть удалось на работу устроиться, да не на какую-нибудь. В приличное место секретаршей. А что? Она симпатичная, фигура тоже при ней. Пишет грамотно, язык подвешен, спасибо русичке. Всё заставляла их сочинения писать, да мысли излагать. Пригодилось.

А там – снова удача. Подцепила классного мужика. Нестарый ещё, лет тридцати пяти. И выглядит хорошо, и одет – сразу видно, не голытьба. 

Роман закрутился – что ты! Цветы, конфеты, кафе – как в кино. Даже квартиру снял сразу на год. Говорил, что с женой разводится. Врал. Ну и Ия тоже про семью врала. А что она скажет? Что они у неё колхозники неумытые? Сочинила, что мать заведует магазином, а отец – лесопилкой. Её же всегда хорошо одевали. Вернее, одевалась-то она сама, только деньги у них брала на покупки. Ага, доверься их вкусу, так и ходила бы тоже колхозницей.

И всё рухнуло из-за этой малявки! Ия-то думала, он обрадуется, бросит старую жену, женится на ней. Нафантазировала красивую свадьбу. Колечко и платье присмотрела. Фату решила не надевать, ну её, лучше веночек из цветов. Или диадему.

А он желваками заиграл, когда услышал о беременности. Это, видите ли, не входило в его планы. И с женой он разводиться совсем не хотел. И дети у него ещё маленькие. И вообще, Ия ему по статусу не подходит. А для постели, значит, подходила… И чтобы она к нему не смела соваться, а то он ей такое устроит. Посадит, например. И рассказал, как легко это можно сделать.

Орал, обзывал. Потом скривился и дал денег – ну чтобы ребёнка не было. А как она туда пойдёт? Скажет, мужа, мол, нет… Позорище! Потом всё же решилась. Чуть со стыда в кабинете у врачихи не сгорела. А та ещё и морщится презрительно, а потом заявила, что поздно, надо было раньше думать. Разве Ия знала, до какого времени можно?

На работе до последнего не догадывались. Во-первых, Ие с животом повезло: долго был совсем маленький, не то что у некоторых – идёт, будто корабль. Во-вторых, она такую одежду подбирала, чтобы не видно. Да и из-за стола не вставала лишний раз. А начальник у неё – подслеповатый старикашка. Ничего не видит, кроме своих бумажек. Зато когда о декрете сказала, его чуть удар не хватил. Ладно хоть не орал. Но наговорил тоже всякого. Что подвела и всё такое.

Да ну их всех. Проживёт! Немного времени у неё в запасе есть, пока квартира оплачена, а там что-нибудь придумает. Попробует найти комнату, это дешевле. Или район другой, похуже. И на поклон к родне ни за что не пойдёт. Они же её в своё болото утянут.

Она им даже не сказала, что у неё теперь ребёнок и что сама не работает. Звонят – говорит, что всё окейно. Подробности всякие выдумывает – то в театре была, то в музее. А мать – смехота! Письма пишет. Бумажные, в конвертах. В двадцать первом веке!

Ия катила коляску. День хороший, солнечный, отчего бы не погулять. Тем более что и коляска, и пледик, прикрывающий мелкую, и шапочка, и комбезик – всё просто шикарное.

Нет, Ия всё это не покупала. Зачем? Сочинила в соцсети жалостливую историю. Поплакалась, что у неё с обожаемой доченькой совсем ничего нет. Так люди ей столько нанесли! И новых вещей, и чуть ношеных. Весь шкаф забит. Коляска, кроватка, ванночка, смеси разные. Одёжки-обувки лет до трёх точно хватит. Вот людям деньги некуда девать. Жаль, подгузников маловато. Приходится экономить, только на прогулку надевать.

Ия уже нагулялась и пошла домой. И вдруг у самого подъезда её схватил в охапку какой-то мужик! Федька! Родной брат. Как же она проглядела – вон же его джип. А впрочем, Федька упёртый, всё равно бы дождался. Не спрячешься.

– Июшка! Привет, красавица! А я тебя тут жду-жду. Наверх поднялся, звоню – никто не открывает. Ну, думаю, подожду тут. А ты и идёшь.

Фёдор, наконец, отпустил её и перевёл взгляд на коляску.

– А это чей такой? Подружка попросила погулять?

– Федя, – Ия быстро соображала, что делать, – пойдём домой, я тебе всё расскажу.

Пока завозили коляску, поднимались в лифте, открывали дверь, раздевались-разувались, у Ии уже была готова целая история. Она бросилась на шею брату и со слезами, прерываясь на настоящие рыдания и всхлипывания, поведала о большой любви, о поданном в загс заявлении, о роковой автомобильной аварии, унёсшей жизнь её любимого… О том, как она узнала, что беременна. О том, что решила рожать в память о любимом. У которого никого из родных нет, потому что он из детдома… О том, как она покупала всё для ребёнка на те деньги, которые любимый приготовил на их свадьбу. Как боялась рассказать семье: ведь в их посёлке родить без мужа – позор…

Тут очень кстати проснулась и заплакала голодная малышка. Всё ещё всхлипывая, Ия нежно заворковала над ней, чем, наверное, очень удивила девочку. Приготовила смесь. Сунула и ребёнка, и бутылочку брату, сама пошла в ванную. Умылась, скорчила себе пару рож, придала лицу постно-печально-просветлённое выражение.

Фёдор с умилением глядел на племянницу.

– Ну вот что. Я-то приехал тебя на свою свадьбу позвать.

– Да ты что? – ахнула Ия. – Наконец-то решил жениться? Ну, поздравляю!

– Да вот… Созрел, – усмехнулся брат. – В общем, нечего тебе тут одной мыкаться. С ребёнком, – поправился он. – Давай-ка собирайся, да поехали. Дома и стены помогают. И вообще на своих продуктах, на свежем воздухе ребёнку лучше расти. Да и тебе полегче будет.

Что? Опять туда, в это болото? К этим тёмным людям, которые в жизни ничего не видят и не понимают, кроме сельского хозяйства? Ну нет.

– Ой, братик, ты же с дороги. Надо тебя покормить. Сейчас я что-нибудь придумаю, – защебетала Ия, стараясь оттянуть ответ.

Она ринулась было на кухню, но Фёдор схватил её за руку.

– Да погоди ты, Ийка! Не суетись! У меня же всё с собой, сейчас спущусь, принесу.

Девушка переодела малышку, поменяла подгузник. Да ладно, пусть потратит, не бегать же сейчас в ванную каждые полчаса. Переоделась сама в домашний спортивный костюм. Переколола волосы. А сама всё думала, думала…

И окончательно решила, когда уже сидели за столом со щедрыми деревенскими дарами – копчёным гусем, домашней колбасой и салом, огурцами-помидорами, банками с вареньем, грибами и маринадами, целой корзинкой домашних пирогов…

Ну что ж, так даже ещё лучше. Не нужно искать и оплачивать жильё. До полутора лет, пока платят пособие, поживёт на всём готовом. Да и с ребёнком не надо возиться: у Ивана и Василия дети уже большие, так что и мать, и тётки только рады нянчиться с маленькой. Так, глядишь, и привыкнут к ней, и полюбят. А потом она, Ия, наплетёт им про ужасы городских детских садиков – ещё и сами предложат оставить ребёнка у них «на свежем воздухе». А в интернете сейчас всяких курсов полно. Так что можно это время потратить с толком – не весь же век в секретаршах сидеть. Найдёт что-нибудь покруче. С её-то мозгами и внешностью. Вот и молодец, что грудь кормлением не испортила.

В общем, оставит мелкую и устроит свою жизнь. Всё у неё получится.

А как уж они девчонку воспитают – да пусть как хотят. Хоть такой же колхозницей, как сами. Ей, Ие, это абсолютно фи-о-ле-то-во!

– Братик, – снова постаралась всхлипнуть Ия. – Как же ты вовремя… Прямо спасаешь сейчас нас… Что бы я без тебя делала? – и опять бросилась Феде на шею.