Виталий Антонович Белена – очень интересный человек. По профессии он психолингвист. Даже если ты бесконечно далёк от гуманитарных наук – например, шахтёр или проктолог (есть в этих профессиях, согласитесь, нечто общее), – догадаться, что такое психолингвистика, нетрудно. Вроде как тут изучается связь между языком и психологией человека.

Я ничего против психолингвистики не имею. Интересная наука. Но Белена, мне кажется, зашёл в своих искромётных изысканиях слишком далеко.

Но сначала немножко о Виталии Антоновиче. Родился он в подмосковной Дубне в день запуска первого искусственного спутника Земли, 4 октября 1957 года. Этим Белена потом всю жизнь очень гордился.

– Нас было двое, – говорил он, – я, Виталик Белена, и он, «ПС-1». И мы одновременно издавали первые бипы.

Тут Белена скромно-виновато улыбался, опустив подбородок к левой ключице, – это был его любимый жест, и тихо добавлял:

– Правда, я был немного первее… «ПС-1» запустили в 22.28, а меня – в 21.50.

Тут он переводил подбородок с левой ключицы на правую и отмахивался левой ладошкой:

– Впрочем, это неважно.

Окончив школу, Виталий Белена твёрдо решил стать писателем. В Литературный институт не поступил. Отслужил в армии, по странному стечению обстоятельств – в Казахстане, недалеко от Байконура. Писарем.

После армии дважды снова пытался поступить в Литинститут. И как будущий прозаик, и как потенциальный поэт. Опять не прошёл.

И в прозе, и в поэзии он налегал на тему космоса. У него были, например, такие строки: «По небу полуночи спутник летел,/ куда-то, наверно, он очень хотел…»

Экзаменатор, как потом выяснилось, известный поэт Евгений Винокуров, сказал ему на собеседовании:

– Ну хорошо, аллюзия к творчеству Михаила Юрьевича Лермонтова, предположим, принимается…

– Какая аллюзия? – удушливым шёпотом спросил Белена.

– Как это какая? «По небу полуночи ангел летел»…

Виталий скорбно-покорно уложил подбородок на правую ключицу:
– А-а… Ну да.

– А вот насчёт «куда-то, наверно, он очень хотел» – тут, молодой человек, бог знает какие аллюзии на ум приходят…

Не поступив в Литературный, Виталий Белена не сдался. Он стал рассылать свои стихи и рассказы по всем журналам и редакциям. Рассказов и стихов были сотни. Например, сборник стихов «Лети, лети, мой скромный космонавт», поэма «Взмывай наверх, Гагарин!», сборник рассказов «Прими на грудь твою звезду», фантастическая повесть «Судьба скафандра»…

Иногда Белена отходил от темы космоса. У него, к примеру, были такие рассказы, как «Мудрые ноздри» – о бездомной собаке, «Чем пахнет школьная форма» – о трагической подростковой любви, и так далее. Была даже автобиографическая повесть «Не обижайте писарей».

В целом Белена писал бойко. Больше всего его интересовали психологическое напряжение, эмоциональный надрыв, меньше всего – стиль. Некоторые стилистические ошибки были настолько размашистыми, что даже приобретали некий философский подтекст. Скажем, в обличительном рассказе о чиновниках-взяточниках «Пираньи точат зубы» присутствовал такой эпизод:

«Хапугин спросил Лихоимского:

– Что теперь делать будешь, как распутывать думаешь этот склизкий лабиринт?

– Есть кое-какие мысли, – криво усмехнулся Лихоимский.

– Да уж, – иронично плюнув в направлении сейфа, косо ухмыльнулся Хапугин. – Как говорится, мысли есть – ума не надо…»

Правда ведь, что-то брезжит в этом непроизвольном, как икота, афоризме про ум и мысли.

Так или иначе, Белену не печатали. Тогда Виталий решил поступить в другой вуз. В армии он уже отслужил. После армии был разнорабочим на кондитерской фабрике. Кстати, за это время слегка заматерел на почве конфет и пряников. Теперь для него открывался прямой путь на рабфак.

Белена хотел после рабфака учиться на психолога. Но психфак тогда был очень маленьким, камерным. Виталию предложили филологический. «Годится. Всё не сопромат. По небу полуночи суффикс летел…» – решил Белена.

На филологическом факультете учиться оказалось не так-то легко. Латынь с её непроходимыми грамматическими джунглями, теория синтаксиса, эта злобная пародия на сопромат, изощрённая дедовщина истории КПСС, хорошо известная Белене по писарским страданиям близ Байконура…

Но Виталий Антонович не сдавался. На втором курсе он женился на племяннице декана. Доучившись, поступил в аспирантуру. Его научным руководителем стал Семён Евсеевич Душкин, шурин декана, известный психолингвист.

Шли годы. Виталий Антонович защитил кандидатскую на тему «Психолингвистические аспекты творчества Расула Гамзатова». Аккуратно развёлся с племянницей декана. Написал отрицательную рецензию на монографию Семёна Евсеевича Душкина «Психолингвистика сегодня».

Белена, что называется, расправил крылья. Через три года – это были уже времена поздней перестройки – вышла его книга «Литературная психиатрия».

Я её читал. Вещь посильнее «Фауста» Гёте. Автор жёстко и безапелляционно поставил психиатрические диагнозы нескольким десяткам русских писателей девятнадцатого-двадцатого веков. Как говорится, от Пушкина до Финтифлюшкина. Александру Сергеевичу, кстати, Белена диагностировал маниакально-депрессивный психоз.

Из советских писателей круче всего досталось, конечно же, Евгению Винокурову. Психиатрический вердикт – рассеянный нарциссизм с шизоидно-мизантропической доминантой. Делайте со мной что хотите, но чего-чего, а уж этого в замечательных текстах Евгения Михайловича Винокурова нету совсем.

С тех пор практически каждый год Белена выпускал по книге, где громил мировую литературу, и преподносил их мне с дарственными надписями. Типа: «Нормальному от нормального с наилучшими пожеланиями». Или: «Психически здоровому Вове от психически здорового Виталика».

Когда-то давно Белена показывал мне папку с отрицательными отзывами о его рассказах, повестях, подборках стихов, поэмах и так далее. В какой-то момент, сопоставив в памяти эту папку и монографии Виталия, я вдруг догадался: Белена, ставя диагнозы классикам литературы, только разминался. А вот с теми, кто писал про его творчество отрицательные рецензии, разбирался по полной, обстоятельно, «с чувством, с толком, с расстановкой».

Опять же кстати, Грибоедов шёл у Белены с бирочкой «сексопатический эскапизм». Ну, наверное, имелось в виду «карету мне, карету!».

Мы дружески общались с Беленой с начала 90-х и последний раз встретились лет пятнадцать назад. В Ереване. На конференции «Лингвистика. Психология. Культура».

Вечером накануне отъезда мы сидели около знаменитого ереванского Поющего фонтана, пили коньяк и говорили о главном.

– Лермонтов? – спрашивал я.

– Паранойяльная шизофрения.

– Не слишком ли, Виталя?

– Не обижай психиатра, Вова. У Мцыри что?

– Что?

– «Одна, но пламенная страсть». Так?

– И?

– Не «и?», а чистейшая паранойя. А Печорин?

– Что Печорин?

– Печорин говорит: «Во мне два человека». А это что? – Белена положил подбородок на левую ключицу и снисходительно-нежно улыбнулся мне, как любящая бабушка обкакавшемуся внуку. – А это, Вова, раздвоение личности. Шизофрения. Мцыри плюс Печорин – получается паранойяльная шизофрения.

– Обалдеть… Шекспир?

– Типичная биполярочка.

– «Быть или не быть»? – догадался я.

– Разумеется.

– Достоевский?

– Эпилептоидный эксгибиционизм.

– Гомер?

– Прогрессирующая логорея.

– Ладно. Литературный критик Кулебякин?

Виталик сладострастно улыбнулся, несколько раз переложил подбородок с правой ключицы на левую и обратно. Кулебякин написал в своё время несколько отрицательных отзывов на Белену, в частности, на фантастическую повесть «Судьба скафандра». Виталик:

– Шизоартериальный психоз с прогрессирующим сексуальным расстройством и дальнейшим неизбежным тотальным делирием. Это генетическое, так что всех ближайших родственников касается.

– Понял. Томас Манн?

– Да просто псих…

Мы сидели на площади Республики, пока не выключили Поющий фонтан.

Затем мы расстались.

Года через полтора Белена уехал. То ли в Канаду, то ли в Австралию. Ходят слухи, что сидит там в какой-то психушке. Диагноза не знаю.