На высоком живописном берегу Волги раскинулось большое чувашское село. Род Васильевых поселился там с незапамятных времён, их предки значатся в числе основателей поселения. В начале XX века там проживала и семья Татьяны Семёновны – отец, мать, два брата и две сестры. Семён отличался трудолюбием, под стать ему и супруга Глафира. Детей с малых лет приучали к труду.

Семён был мастером по дереву. Он и столяр, и плотник, а какие дивные шкатулки изготавливал! Богатеи со всей округи заказывали у Семёна сундуки для приданого дочерям. А за резными наличниками на окна приезжали даже из Чебоксар. Глафира учила дочерей рукоделию, отец приобщал сыновей к плотницкому и столярному ремеслу. Держали птицу, скотину, огород. Со всем хозяйством управлялись сами, работали от темна до темна, мозоли не сходили с рук, зато и жили в достатке. Но вскоре грянула Первая мировая.

К началу войны Семёну исполнилось сорок, его сыновья уже вошли в возраст. Семёна мобилизовали в первые дни, вслед за ним призвали и сыновей. Осталась Глафира с дочерями-подростками. На хрупкие плечи девочек свалилась непосильная ноша. Пытались втроём справляться с хозяйством, но не получалось, всё постепенно приходило в упадок. Скот от голода пал, а что осталось, пришлось прирезать. Оставили лишь корову-кормилицу – молоко продавали, чтобы купить хлеб.

От недоедания и тяжкого труда заболела туберкулёзом старшая из сестёр. Чтобы достать деньги на лечение дочери, Глафира плача отвела на рынок кормилицу. Однако спасти девочку не удалось.

Спустя два года с фронта вернулся глава семьи, но это уже был не прежний цветущий мужчина. В одном из боёв немцы применили газ иприт, и с тех пор Семён кашлял кровью. В том же бою ему осколками сильно посекло ноги, в госпитале их ампутировали выше колен. Мужчина смастерил тележку на колёсиках – благо в мастерской остался кое-какой инструмент.

Видно, так было угодно Богу, что через девять месяцев на свет появилась Таня. Выхаживали всей семьёй. Вскоре грянула революция, затем Гражданская… Новые невзгоды собирали свою кровавую дань. В сёлах и деревнях почти не осталось мужчин. Сложили свои головы на поле брани и оба сына Семёна и Глафиры.

Семён предпринимал все усилия, чтобы вытащить семью из нужды, но на его изделия больше не было спроса. В те годы люди думали только о том, как выжить. Некогда зажиточная семья теперь влачила жалкое существование, превратившись в бедняков, задавленных скорбями и безденежьем.

В семье всегда чтили церковные праздники, а Пасху – особенно. Раньше в селе яйца по традиции красили луковой шелухой, но у Семёна был художественный дар, и он расписывал их узорами. Всё село любовалось этими яйцами в церкви, когда супруга приносила их освящать. А бедняки на Пасху специально оставляли на губах крошки яйца, чтобы все видели, что они их тоже ели. Берут одно на всех и мажут губы. То же самое теперь делала и семья бабы Тани.

Семён что-то усердно мастерил, лишь изредка скупая улыбка пробегала по его лицу. А перед Пасхой дал жене блюдо с дюжиной расписных яиц – крупных, как от хорошей несушки. По золотому фону вилась витиеватая вязь узоров белого, красного и чёрного цветов, выполненная тонкой кисточкой. Яйца блестели, будто их смазали маслом. Глафира ахнула:

– Откуда?

Она мысленно перенеслась в счастливое прошлое, явственно ощутила запах праздника. Муж взял яйцо и постучал им об стол.

– Видишь, не бьётся.

Только тогда, приглядевшись, Глафира поняла, что яйца хоть и выглядят настоящими, на самом деле выточены из дерева. Вот над чем так долго трудился папа. Семён вырезал заготовки, обточил, отшлифовал, затем подержал в краске, которую сделал сам. Когда изделия высохли, разрисовал и покрыл их лаком.
Ещё несколько лет в их краях царили голод и разруха, но неизменно в праздник Пасхи на стол выставлялось блюдо с искусными поделками. И, глядя на них, семья верила, что счастливое будущее не за горами.

Костлявая рука старухи с косой забрала Семёна в коллективизацию. Глафира с дочками вступили в колхоз. Когда Тане исполнилось пятнадцать, во время работы на колхозном поле умерла мать. Надорвалась сердце от непосильной работы и испытаний, выпавших на её долю. Остались сёстры совсем одни на всём белом свете.

Постепенно жизнь налаживалась. Сёстры красили на Пасху настоящие яйца, но на праздничном столе всегда стояло блюдо с деревянными крашенками, сделанными отцом. Они бережно хранили их в ларце, доставали раз в год. Это стало негласной семейной традицией.

В 1935 году Таня вышла за парня-односельчанина из многодетной семьи. Родилась дочь Настя. К сестре посватался приехавший погостить к родственникам вдовец из Ленинграда и увёз её с собой. Его детям нужна была мать. Набор яиц остался у Тани.

И опять война. Муж ушёл на фронт добровольцем, вскоре женщина получила похоронку. С маленькой дочкой вместе со всеми переживали лишения, делали всё для Победы. Да и после войны приходилось несладко. Татьяна в одиночку поднимала дочь.

Последнюю весточку от сестры получила ещё во время войны. Та сообщала, что вместе с детьми мужа собирается эвакуироваться. И даже после Победы бабе Тане ничего не удалось выяснить об их судьбе. О зяте узнала, что был в плену, геройски погиб на подступах к Берлину.

В 1950 году в Танином доме поселился художник, приехавший к ним писать для выставки портреты передовиков-колхозников. А дело выпало как раз на Пасху. Хозяйка выставила на стол нехитрое деревенское угощение для гостя и блюдо с поделками отца. У того аж глаза загорелись: откуда такое чудо? Стал уговаривать продать их, предлагал хорошие деньги, но Татьяна наотрез отказалась. До самого отъезда мужчина продолжал упрашивать уступить ему поделки, но неизменно получал отказ. Уехал опечаленный.

В начале пятидесятых Настя вышла замуж за молодого агронома, направленного в их колхоз. Молодая чета стала проживать вместе с Татьяной в доме, построенном ещё Семёном. Родился сын, через год появилась дочь – моя соседка по палате Ирина. И все эти годы в светлый Христов праздник центр стола неизменно украшало блюдо с поделками Семёна. Так они чтили память предков.

Ира помнит: когда ей было четыре года, она заметила, что взрослые за столом едят яйца из одного блюда, а красивые из другого – нет. Наверное, они вкуснее, и их берегут для гостей, подумала девочка. Изловчившись, украдкой стащила яйцо со стола и, уйдя с ним за печку, стала бить об пол. Но оно не разбивалось, лишь местами трескался и отваливался лак. Малышка испугалась и заплакала. Услышав плач, в закуток заглянула бабушка. Забрала у внучки яйцо и строго сказала: «Это реликвия. Память о твоём прадедушке. Брать нельзя». Что такое «реликвия», девочка не поняла, но твёрдо усвоила: трогать эти яйца нельзя.

Дом совсем обветшал, требовал капитального ремонта, и муж Насти уехал в Чебоксары добывать стройматериалы. Тогда их было трудно достать – после войны прошло совсем немного времени, страна ещё поднималась из руин. Люди заново возводили дома, отстраивали колхозные фермы, клубы. Мужчине пришлось задержаться в городе. Но судьба распорядилась иначе.

Ветхая проводка в доме заискрила, вспыхнул огонь. Татьяна Семёновна проснулась от лая собаки во дворе, от дыма в горле першило. Быстро разбудила дочь и внуков. Наспех одев детей и сунув дочери документы, баба Таня прихватила кое-какой скарб и поспешила к выходу. Вдруг услышала жалобный плач: где-то в дыму погибал трёхмесячный котёнок, её пушистый любимец. Выпустив из рук поклажу, бабуля с криком «Васенька, где ты?» поспешила на поиски котика.

Дым резал глаза. В кухне женщина наткнулась на буфет, сквозь стеклянные дверцы увидела шкатулку. «Как я могла о ней забыть?» – мелькнула мысль. Под ноги бросился ошалевший от дыма котёнок. Засунув за пазуху отчаянно пищавшего и царапавшегося малыша, прижав к груди заветный ларец, Татьяна Семёновна наконец-то выбралась из дома.

На пожар сбежалось всё село. Кое-что из добра удалось спасти, но огонь разгорался. Старые высохшие сосновые брёвна горели с угрожающим треском, и к утру от родового гнезда остались лишь головешки. Зять приехал уже на пепелище.

В это время недалеко от столицы Чувашии шло строительство гигантского химкомбината – кипела всесоюзная комсомольская стройка. Молодёжь, да и люди постарше, с семьями приезжали в Чебоксары со всех концов Советского Союза. Рядом, на высоком берегу Волги, возводился современный город-спутник Новочебоксарск. На семейном совете решили перебираться на строительство. Распродав сохранившееся имущество и стройматериалы, семейство отправилось в Новочебоксарск. Работа нашлась всем. Сначала было трудно, жить пришлось в бараке. Но ничего, привыкли.

Город развивался быстрыми темпами. Семья получила квартиру в новом доме. Главным оценщиком нового жилья стал кот Василий. Переступив порог и обойдя с важным видом квартиру, он одобрительно мяукнул, запрыгнул на подоконник и посмотрел на хозяев. Его взгляд как бы говорил: а что, мне здесь нравится!

Всё так же на Пасху на стол выставлялась семейная реликвия. Но со временем на некоторых яйцах потрескался лак, стала облезать краска. Отдали их на реставрацию. Мастер осмотрел яйца и, узнав их историю, уважительно промолвил: «Да, были раньше мастера…» И взялся за дело.

После реставрации поделки снова приняли первоначальный вид и заняли почётное место в большой комнате. И теперь уже праправнуки Семёна выставляли его изделия в светлый праздник на стол.
Традиция продолжается.