– Кирилл, пожалуйста расскажите, о чём новый фильм, в котором вас увидит зритель?
– Он об истории любви Насти и Матвея, которые дружат ещё с детства. Действие сериала начинается в 1929 году и рассказывает о том, как и при каких обстоятельствах переплетаются судьбы героев. Настя возвращается в родное село после учёбы в городе. Отец Насти не одобряет выбор дочери: он считает Матвея неподходящей партией. Влюблённые пытаются бежать, но трагедия разрушает их планы, и пути молодых людей расходятся. Впереди годы разлуки и суровых испытаний, которые проверят их любовь на прочность.

– Вы уже не первый раз снимаетесь в исторических проектах. Чем вас привлекли «Берега любви»?
– Эта картина уникальна своим масштабом: история охватывает более двадцати лет. Путь моего героя, Матвея Лыкова, – настоящая погоня за счастьем. Это для меня особенно ценно. Матвей проходит через войну, потерю близких, заключение, но даже в самые драматические времена остаётся человеком, любит и пытается быть счастливым. Мне было важно показать, как в водовороте непростых времён люди не просто выживали, а продолжали искать свет. В Матвее я особенно ценю это умение.

– У каждого актёра свой особый подход к роли. Как вы готовились?
– Моя подготовка – это сочетание классики и живого поиска. Я пересматривал лучшие образцы советского кино, чтобы поймать нужную тональность, детально прорабатывал характер и манеру речи Матвея. Огромную роль сыграл диалог с режиссёром Екатериной Двигубской: мы постоянно были на связи, обсуждая каждый эпизод, каждую деталь. При этом я всегда оставляю себе люфт – зону творческой неизвестности. Да, я досконально знаю текст и контекст, но позволяю герою удивлять меня прямо в кадре. Именно в этом зазоре между строгим расчётом и спонтанностью, возможно даже ошибкой, рождается настоящая экранная жизнь. Для меня это и есть идеальный вариант подготовки.



– В каком возрасте играть героя интереснее – в молодости или зрелости?
– Интересен был весь путь, от двадцатилетнего юноши до сорокалетнего мужчины. Признаюсь, сначала сценарий меня напугал: как сделать это взросление в кадре достоверным? Но страх быстро сменился азартом исследователя. Я искал, как меняется походка, тяжелеет взгляд, какие привычки оставляет в человеке война. Даже грим подсказывал характер. Открою секрет: с приклеенными усами невозможно широко улыбаться – усы «плывут». (Смеётся.) И я превратил это в особенность взрослого Матвея. Его душа к сорока годам немного «подсохла» от испытаний, поэтому и улыбка стала скупой, едва заметной. А в молодости – совсем другое дело: там Матвей улыбался «на всю зарплату», открыто и без оглядки.

– Как вам работалось с партнёршей, исполнительницей роли Насти?
– Мне повезло с партнёршей. Евгения Шахнович – большой профессионал, и в наших многочисленных совместных сценах мы всегда чувствовали поддержку друг друга. Когда работаешь над такой долгой и сложной историей, крайне важно полное доверие, и я счастлив, что у нас сложились прекрасные дружеские отношения.

– А ссоры по сценарию были?
– Классика семейной саги – это когда страсти кипят и посуда бьётся! У нас есть сцены бурного выяснения отношений. Мой Матвей пытается доказать свою правоту, а я в это время пытаюсь не забыть текст и не снести в порыве декорации. (Смеётся.) Знаете, в такие моменты понимаешь: играть любовь – это искусство, а играть семейный скандал – это ещё и отличная кардиотренировка! Надеюсь, наш запал передастся через экран, но пока главное – чтобы усы остались на месте после всех моих эмоциональных экзерсисов. (Смеётся.)



– Что помогает вам как профессионалу погружаться в атмосферу времени в этой и других картинах?
– Погружению помогает всё в комплексе: исторический костюм, грим, реквизит. Но самое ценное рождается в самый неожиданный момент. Бывает, на репетиции вдруг возникает деталь, о которой ты не думал заранее, но именно она решает всю сцену. В эти секунды и происходит настоящее погружение. Для меня исторические проекты – это всегда подарок. Возможность прожить чужую, но абсолютно реальную жизнь.

– На съёмках вам помогает театральный опыт?
– Очень помогает. Важно перевоплощение. Извините за подробности, но, например, я на съёмках даже нижнее бельё того времени надеваю – это сразу даёт другое ощущение. А когда меня вызвали в Москву на пробы, я как раз был у себя в Петербурге. Перед отъездом заехал в театр и взял с собой косоворотку. (К. Кузнецов – актёр петербургского театра «Мастерская». – Ред.) И знаете, эти вещи очень стильные: косой ворот, деревянные пуговицы – сейчас мода на это возвращается. Они не только атмосферные, но и действительно красиво смотрятся. А если сцена с раздеванием или купанием, то, конечно, в кадре появляются портянки. Здесь армейский опыт помогает: наматываю лихо, всё по уставу. Так что никаких проблем.

– Вы городской человек. Как чувствуете себя в деревенской обстановке?
– Хорошо чувствую, но всё-таки город мне ближе. Хотя благодаря натурным съёмкам я искупался в озере. Для меня это событие! Не помню, когда в последний раз вот так купался на природе. Да и погода стояла отличная. В общем и целом, совмещаю работу и отдых.

– Как вам работается в женской команде? Режиссёр, сценаристки, костюмеры – в основном женщины.
– Это прекрасно! Ощущаю себя как в малине! (Смеётся.) А если серьёзно, то на площадке гендер отходит на второй план. Все они – профессионалы с большой буквы, и для меня это единственно важный критерий. По-настоящему сплочённая команда работает как единый механизм. И пол здесь совершенно ни при чём.

– Верите ли вы сами в большую и долгую любовь, как у большинства ваших героев?
– Безусловно. Любовь – единственное доступное нам чувство, способное выйти за пределы времени и пространства. Она многогранна: бывает созидательной и разрушительной, безответной и окрыляющей. Но это чувство всегда прекрасно. Я искренне считаю, что даже самая трудная любовь лучше, чем её полное отсутствие в жизни.

– Вы считаете, что сейчас любят как-то иначе, нежели в другие эпохи?
– Уверен, что нет. Все разговоры о том, что чувства стали другими, – не более чем навязанные стереотипы. Меняется лишь внешняя атрибутика: мода, архитектура городов, технологии. Но природа человеческих чувств остаётся неизменной. Конечно, в разные эпохи на первый план выходят разные ценности, происходит смещение акцентов. Плохо это или хорошо? Сложно судить. Наверное, если время диктует правила, значит, в этом есть своя логика. Но любовь, боль и радость сегодня ощущаются точно так же, как и десятилетия назад.

– Вернёмся к премьере. Где снимался сериал «Берега любви»?
– На территории Белорусского государственного музея народной архитектуры и быта «Озерцо» и на легендарной площадке киностудии «Беларусьфильм». Здесь, кстати, создавались великие военные картины: «Иди и смотри», «В августе 44-го…», «Государственная граница» и другие.

– Успели ли вы полюбить что-нибудь из белорусской кухни?
– Безусловно! Драники – это моя отдельная любовь. А ещё я большой поклонник местных колбасок, хотя и стараюсь соблюдать меру. Белорусская кухня вообще поразила разнообразием и домашним уютом, она явно вошла в мой личный приоритет. В Минске уже появились «свои» места, куда я с удовольствием заглядываю в выходные: там всё настолько вкусно, что иногда провожу в одном и том же месте и завтраки, и обеды, и ужины.

– Легко ли молодому человеку играть отца взрослых детей?
– Знаете, у актёров есть выражение: «это надо сыграть». Вот я и играю. Даже не задумывался об этом. Чужих детей не бывает. Ты просто любишь их, заботишься о них в кадре, относишься, как к чему-то сокровенному, священному.

– Кирилл, как вы вообще пришли в актёрскую профессию?
– Совершенно случайно. Хотел стать архитектором. Но в одиннадцатом классе внезапно решил, что хочу поступать в театральный. Не спрашивайте почему: для меня самого это до сих пор загадка. Поступил со второго раза в Санкт-Петербургскую академию театрального искусства, а после окончания вошёл в труппу питерского театра «Мастерская», так и оказался в профессии. Тогда сомнения меня не посещали: я же ничего о ней не знал. (Смеётся.)

– В актёрской профессии что ставится во главу угла?
– Как только ты начинаешь анализировать актёрскую профессию с точки зрения логики и разума – сразу проигрываешь. Это очень интуитивное дело – наверное, здесь заключается главный принцип. Конечно, получишь ты роль или нет, зависит от множества факторов: удачно ли прошли пробы, попал ли ты в материал, понравился ли режиссёру и продюсерам… Это цепочка везения, как рулетка. Нужно быть готовым к тому, что может и не повезти.



– Сегодня поменялось поколение сценаристов и режиссёров. Насколько вам близко то, что происходит, – меняется ли что-нибудь в лучшую сторону?
– Мне как актёру небезразличны все эти перемены. Я слежу и даже высказываю своё мнение в собственном блоге. Многое меняется. Да, пришло новое поколение режиссёров, сценаристов, актёров. У нас снимаются классные истории, вся индустрия сделала шаг вперёд. Это касается и производства, и художественного уровня фильмов. Благодаря интернету у нас есть авторские сериалы на онлайн-платформах, они очень высокого качества. Многое изменилось в лучшую сторону по сравнению с тем, что было, скажем, десять лет назад.

– Вы часто снимаетесь в фильмах о людях героической специализации: «Союз спасения» – о декабристах, «Девятаев» и «Любовь Советского Союза» – о лётчиках. Вы по натуре романтик или реалист?
– Не хотелось бы утверждать, что люди моего поколения интересуются исключительно выгодой, деньгами. Ведь можно и правда такими стать. Но мы всё равно влюбляемся, читаем книги, дарим любимым цветы. Значит, дух романтизма в нас присутствует. (Улыбается.)

– Для участия в съёмках вы часто приезжаете в Москву из Петербурга. Ощущаете разницу между этими городами?
– Несмотря на суету столицы, я очень люблю Москву и, как ни странно, умею находить в ней для себя покой. Я обожаю гулять по центру, слушая музыку в наушниках, и, как правило, иду куда глаза глядят. Москва сегодня очень располагающая и очень ухоженная. Я бы сказал, что это один из лучших городов Европы, если говорить об инфраструктуре и удобстве города в целом. Это близкий мне город. Но мой дом – это, конечно же, Санкт-Петербург. (Смеётся.)

– Что для вас значит быть правдивым в кадре?
– Быть честным – значит быть живым. Даже если у тебя нет личного опыта в предлагаемых обстоятельствах, ты обязан его сконструировать – подсмотреть в жизни, вытащить из наблюдений, присвоить. Моя работа – сделать так, чтобы зритель видел не актёра в костюме, произносящего чужой текст не своим голосом, а человека и его судьбу. Поэтому в кино не бывает «проходных» сцен, которые можно отыграть вполсилы. В нашей профессии всё решают мгновения. Как в автоспорте доля секунды меняет исход заезда, так и в кадре – одна секунда неискренности может обрушить весь эпизод. Мы создаём жизнь, которой не существует, но в момент, когда работает мотор кинокамеры, она обязана быть подлинной.