«Военный совет» нашего отделения представлен четырьмя бойцами. Они лежат уже давно, много месяцев. Орденоносцы, один род войск респектабельнее другого. И вдруг «совет» сообщает: с очередным военно-медицинским бортом в госпиталь доставили новеньких. И вот как раз с ними придётся повозиться.

В наше отделение подняли из реанимации 11 тяжелораненых бойцов, двое из них – «неконтактные». Это те пациенты, которые говорят младшим медсёстрам: отойдите, мне ничего не надо, не трогайте меня. Или вообще ничего не говорят, потому и неконтактные. Но как же быть – санобработка им жизненно необходима, поскольку только так можно обнаружить и залечить пролежни. Для их образования порой достаточно пропустить всего несколько часов. Пролежни – это страшно.

Однако за два дня до моего дежурства «военный совет» взял в оборот неконтактных, разговорил и убедил: доверять себя можно только сёстрам милосердия, они надёжные и проверенные. Особенно Татьяна, то бишь я, и ещё две сестры, которые вместе со мной выходят в смену. Новенькие «тяжёлые» спросили:

– А не угробит?

– Татьяна-то? – усмехнулись наши. – Нет. Точно нет, – и в довесок привели сильнейший аргумент: – Вот, смотрите, мы же живы!

И все стали ждать субботу.

Но тут, как на грех, в дату моего дежурства в хирургии выпала очередная свистопляска – прибыл новый борт со свежими пациентами. Отделение реанимации мобилизовало меня к себе – ещё одни квалифицированные руки там сейчас очень востребованы. Все члены «военного совета» с нашего этажа прибыли на лифте на первый этаж посоветоваться со мной, как быть с новенькими. Ведь они ждут именно Татьяну, им же обещали.

Обожаю такие совещания! Иногда просто наслаждаюсь ими. Они начинаются всегда с появления членов «военного совета». Увечья у ребят очень тяжёлые, но глаза светятся, как у тигров.

Сначала из-за угла появляется величавая группа на электрических колясках. Идут клином, движения плавные, лица сосредоточены, глаза демонстрируют одновременно и работу мысли, и контроль обстановки. Это не юный боец с киношным прозвищем Кузнечик, который носится по отделению на коляске, как жизнерадостный щенок, с привязанной к спинке оранжевой мочалкой, чтобы не потерял (имеется за ним такой грешок – постоянно теряет мочалки, сколько ему ни давай). И не боец Сашок, вечно погружённый в мысли о доставке кока-колы и острых куриных крылышек. Это львы! Это тигры и снежные барсы отделения – морпехи Евгений и Андрюша, участвовавший в знаменитой операции «Поток» подполковник Евгений, а ещё Денис Свиридович, офицер 27 лет от роду. Последний начинает утро с доклада своей разведроты. Без его участия и одобрения, я так понимаю, ни одна боевая задача на херсонском направлении СВО не выполняется.

Так вот, прелесть совещаний членов «военного совета» заключается в том, что и проблему, и её решение обозначают сами ребята.

– Итак, – резюмирует подполковник Евгений, – новенькие в палате №409 ждут именно Татьяну. А Татьяна занята в реанимации до вечера. Надо как-то решать проблему.

– И что же ты предлагаешь? – интересуюсь у подполковника.

– Я предлагаю? – искренне удивляется Евгений.

– Ну это же не я операцию «Поток» планировала.

Евгений моментально собрался и нашёл выход:

– Предлагаю нагрудную табличку Татьяны перевесить на Ирину. В реанимации всё равно некому обращаться к ней по имени, парням не до того. Ирина идёт и готовит к операции новенького. А все мы обращаемся к ней – Татьяна.

Львы отделения неспешно погрузились в два грузовых лифта и отправились реализовывать идею. Всё прошло почти штатно, но в последние пять минут подготовки новенького к операции к нам заглянул пациент из другого конца отделения и спросил:

– Татьяна не у вас? Она должна мне смазать кончики обмороженных пальцев.
Андрюша ответил бойцу:

– Вот же Татьяна.

Но боец не понял уловки и помотал головой:

– Здрасьте, какая же это Татьяна, это Ирина. Что я, Татьяну не знаю?

Андрюша кинул в него маленькой бутылочкой йогурта и повторил:

– Татьяна это, понял?

– Ни хрена не понял, – пожал плечами непонятливый боец, поймав йогурт на лету. – Поеду я лучше в свою 405-ю. Вы странные.

Так получилось, что второго «тяжёлого» в этой палате уже ближе к вечеру мыла я. В шее у него стоял катетер, во лбу – пластины, одно ухо с разорванной перепонкой и пересаженной мембраной. Тут надо ювелирно действовать, очень опасные исходные данные.

Пока обрабатывала парня, заезжали ребята из других палат, спрашивали, что сегодня происходит в реанимации, рассказывали свои новости. И все обращались ко мне по имени – Татьяна. В самом конце, перед тем как вернуться в реанимацию, я смазала специальным кремом обмороженные кончики пальцев тому бойцу из 405-й палаты. Он сообщил утреннему новенькому:

– Вот наша Татьяна – это именно она! Запомни!

Эх, промолчать не смог. «Ужель та самая Татьяна?»

– А утром кто у меня тогда был? – испугался новенький.

– Кто же у него был утром? – спросила я с улыбкой подполковника Евгения. Он у нас самый находчивый, не зря операцию «Поток» планировал.

– Утром у него была высокая температура, потом наркоз, – совершенно спокойно доложил подполковник Евгений. – Перепутал. Бывает.

На этом инцидент был бы исчерпан, но правдоруб из 405-й палаты, выезжая вместе со мной, остановился в дверях, обернулся к новенькому и доверительно сообщил:

– В 409-й лежат одни аферисты. Ты лучше у меня всё уточняй. Я из 405-й, – и, обратившись ко мне, добавил: – Бежим, Татьяна!

И мы «побежали» как могли, улыбаясь друг другу – надо же, какая удачная шутка. На двоих у нас было две ноги, четыре колеса, три руки, на одной из которых обморожены кончики пальцев. И два сердца. Одно дважды останавливалось в реанимации, но санитарка призналась, что видела сон. Во сне ангелы ей сказали, что жить этот парень будет долго.