Дети просто отдыхают, общаются, играют. Конечно, отдых есть отдых. И алкоголь тоже присутствует, но в рамках приличия, до «состояния нестояния» никто не напивается. Обычно все посиделки происходят уже после того, как дети лягут спать. Стараемся не шуметь, ведь у троих из нас дети-инвалиды, и все всё понимают. Музыку среди ночи не врубаем на всю катушку. Если хочется устроить дискотеку и попеть-потанцевать, то уходим подальше от людей, в поле, и танцуем там.

Вошли они в кабинет, и через минуту оттуда доносится такой жуткий собачий вой, что все в очереди – и люди, и питомцы – втягивают головы в плечи, а кошки забиваются вглубь переносок. Дверь кабинета с треском распахивается, и оттуда, как пробка из шампанского, вылетает доберман, волоча за собой на поводке хозяина – нехилого сложения мужчину, – как карася на удочке.

Не поверите, но в Воронеже в общественном транспорте никаких контролёров нет и в помине. В час пик в маршрутки народ набивается как сельди в бочки, тут даже дышать получается вполсилы, нет никакой возможности проходить через салон. Транспорт частный, муниципального нет, потому и контролёры отсутствуют. А если ещё и терминал в салоне не работает, я вообще не парюсь. Неработающий терминал – это головная боль водителя и обслуживающей организации, но никак не моя. Просто у нас так заведено.

Трещина на соске не проходила, и однажды я нащупала у себя шишки на груди. На следующее утро записалась к платному врачу и в обед пошла на приём. Она сказала – всё нормально, мазать соски кремом, а если не пройдёт, сделать цитологию. Ничего не прошло. Через десять дней сделала УЗИ, сказали – доброкачественная опухоль. Сдала цитологию. 31 мая пришёл результат – рак соска.

Муж уговаривал обоих поехать в Москву. Его младший брат, живущий в Подмосковье, тоже подключился. Но свекровь ни в какую: никуда не поедем, лечиться будем здесь. Прошла неделя, звонит:
– Папе совсем плохо, приезжайте, не знаю, что делать.
Приехали, позвонили брату по дороге.

С тех пор терпеть не могу этот шоколад. Я ведь так и не смогла его съесть. Он потом очень долго лежал, но не дождался своего часа. Шоколадом дело не закончилось. Кто-то давал советы, некоторые предлагали помощь. Поддержка оказалась существенной. Если случилась беда, говорили мне, надо думать о самом важном. Это был правильный совет. Нужно экономить каждую копеечку, решить вопрос с техническими средствами реабилитации – инвалидной коляской...

Армейский товарищ не подвёл – встретил на вокзале, устроил на работу, помог с организацией быта. Работать приходилось в ночные смены, охранять какой-то завод. Днём иногда можно было пошабашить – за дополнительную плату поучаствовать в разгрузке. Платили по сельским меркам неплохо, денег хватало и на жизнь, и домой отослать. Жили мужчины тут же – в бытовках. Условия сносные – тепло, относительно чисто, есть возможность готовить пищу.

Дочь жила в доме свекрови, и та хорошо подливала масла в огонь. Женщина родила двух девочек, младшей только год исполнился, и бухгалтер им пыталась помочь с жильём, чтобы они уже съехали от свекрови. Потом они купили неподалёку часть дома и начали его потихоньку обживать. А это восьмидесятые, эпоха дефицита, – что-то по блату, что-то по записи. И вот зять загулял. Уж как они узнали, не помню, но дочь прибежала к маме, расплакалась. Мама тоже завелась.

В принципе, в России нет никаких законодательных причин не казнить преступников. Пять статьей Уголовного кодекса – за убийства и геноцид – подразумевают именно такое наказание. Да, в феврале 1996 года Россия вошла в Совет Европы, что предполагало присоединение к так называемому Протоколу №6 Европейской конвенции о защите прав и свобод человека, запрещающему смертную казнь.

Приходим по записи к неврологу. Сидит там в кресле такая крупная бабища с громадным перстнем на левой руке. Мы застыли в дверях, решая, уж не ретироваться ли нам. Но первое впечатление, как выяснилось, часто обманчиво. Докторша выслушала меня, поводила молоточком перед лицом мамы, ударила по её коленкам и выписала точно такие же таблетки, как и платный врач. Только теперь мы могли получить их уже бесплатно в аптеке на первом этаже.

Мужики рассчитались и ушли. Сразу стало тихо, а у Фёдора в мозгу издевательски постукивало: «Под-каб-луч-ник, под-каб-луч-ник, под-каб-луч-ник…» Вот оно! Сначала боялся ослушаться мать, потом жену. И ведь доволен был жизнью, во всяком случае не сопротивлялся. А теперь, когда жена ушла и можно сколько хочешь валяться на диване, читать газету, смотреть телевизор, – не валяется, не читается, не смотрится. А жена ведь сама виновата в этой истории – слишком крепко его держала, шаг влево, шаг вправо – скандал.

Он всю жизнь колесил в поисках рецептов и прочих знаний. Сытные маршруты Сырникова прослеживаются в его путевых заметках: «Приехал на Вологодчину посмотреть на тамошний снетковый промысел и на блюда из снетка». «Два дня в Томске, два дня в Москве, два дня в Липецке. Готовил по-русски, рассказывал о русской кухне». «В Пскове готовил трактирные щи и угощал гостей музея». «Про валдайские баранки, пожарские котлеты, беломорскую навагу, селигерский пирог-рыбник...»