Как только завечерело, движение машин по улице прекратилось, на ней появилось много пьяных людей, гуляющих в обнимку, что-то распевающих и распивающих. Скоро образовались большие весёлые толпы. Ещё никогда мы с Николаем не видели столько пьяных людей сразу. Выяснилось, что весь город празднует пятницу. И вдруг мы из окон видим, как у фонтана перед кирхой обнажаются четыре рослые крепкотелые девушки.

Мы сдружились, и приятель увлёк меня творчеством. Ну а я помог ему приру-чить мою красавицу сестру. Нина, смеясь, дразнила меня сводником. Они пожени-лись, а я поступил в художественную школу. Так у меня всё-таки появился брат. Потом отец умер, и заплаканная мать с надеждой посмотрела на меня: «Те-перь династию предстоит продолжить тебе». Несколько поколений нашей семьи по-святили себя архитектуре: дед, отец, их жёны. Шаг вправо, шаг влево приравнивал-ся к побегу. Моя рано овдовевшая мама хотела поддержать традицию.

Забрал женщину по адресу, повёз на старое кладбище, где уже давно никого не хоронят. Женщина попросила подождать и с большой сумкой ушла на погост. Её не было около десяти минут. Но вернулась не одна – с ней шагал невысокий человек, похожий на ребёнка. Таксист даже подумал, не достать ли ему детское кресло из багажника. Но когда парочка приблизилась к машине, «ребёнок» выглядел уже повыше и ростом смахивал на подростка. Женщина открыла дверь, спутник проскользнул вперёд, затем с сумкой погрузилась она сама.

По поведению ребят, не свойственному непоседливым и жизнерадостным подросткам, было понятно, что классная руководительница строго-настрого наказала: на встрече с писателем вести себя прилично. Но по многолетнему опыту я знал, что это ненадолго. Как только начнётся обсуждение моего нового рассказа, ребята оживятся и наше общение превратится в весёлый шурум-бурум.

Я учился существовать в политическом мире, смотрел, как работает государственный жезл. Когда меня только позвали на выборы, советовался с другими артистами, и все говорили: «Конечно, иди. Пускай в Думе будет наш представитель». Это большое доверие и ответственность. Обо мне нельзя сказать, что я оторван от народа. В силу деятельности общаюсь со всеми – и с водителем, который встречает в аэропорту, и с руководителями регионов и предприятий.

В детстве я бывал пару раз в Выездном. Ездили с отцом на его малую родину. Помню, сидим за столом с бабушкой Марьей Николаевной, бабой Машей. Она, кстати, родом из-под Саратова. Во время голода в Поволжье с малолетними детьми перебралась сюда, в Выездное. На столе – нарезанный чёрный хлеб, тарелка с дымящейся варёной картошкой, блюдце с подсолнечным маслом, солонка и луковица. Пока не чищенная.

Как сообщило начальство, в Москве принимают решение, доплатить нам или нет. Прошла неделя, а воз и ныне там. Ну и как результат – десятки заявлений об увольнении. В нашем отделении работницы почты хотят написать заявление с просьбой пояснить причину невыплаты положенных денег, а затем с официальным ответом обратиться в трудовую инспекцию. Но пока не знаем, есть ли смысл.

На бумаге план выглядел прекрасно. В реальности кот у нас дважды потерялся. И оба раза я искала его сутками, с фонариком и слезами, прокручивая в голове все сценарии. Потому что улица – это не ЗОЖ, а машины, собаки, кошачьи инфекции и экзистенциальный кризис у хозяйки. И если выбирать между стройным мёртвым котом и живым жирным – пусть будет жирный. Вот так, без лишних колебаний, я официально уволила себя с должности кошачьего тренера и диетолога.

И вот как-то утром в калитку нашего старенького домика постучался коллега отца, дядя Юлдаш. Я не слышала, о чём они говорили, но сразу после ухода пожилого мужчины отец схватил меня на руки и опрометью бросился в местный аэропорт. В те годы рейсы между райцентрами внутри республики совершались часто, и до большинства лететь совсем недолго – около получаса.

Теперь времена иные. В монастырях проведён интернет, в кельях стоят компьютеры, а монахи, кому по долгу службы положено общаться с миром, больше не имеют нужды выспрашивать мирян о новостях, у них есть смартфоны. И не только у них, у послушников тоже. Некоторые иноки живут в полном комфорте, даже выезжают в отпуск. По благословению настоятеля, конечно, но всё же это как-то странно – отдохнуть от Христа, Богородицы, святых…

На время Ваня перестал появляться в общежитии. Но на работе они виделись, поскольку трудились в одном цехе. Однако не прошло и двух месяцев, и Люда стала выглядеть, словно птица с перебитыми крыльями: исчез блесквглазах, вся она как-то поникла. Принц оказался с гнильцой: выяснилось, что он параллельно встречался с другой девушкой. Как только её родители пообещали подарить молодым квартиру на свадьбу, красавчик бросил Люду и сделал второй подруге предложение.

И ведь мы действительно могли простыть! Но почему-то не простывали. Насморк подхватывали или ангину, это бывало, но редко, и считалось неприличным. А вот симуляцию «под простуду» ребятня иногда практиковала, чтобы школу пропустить, но неприличным это не считалось. Сушились в подъездах, старались при этом не шуметь, поэтому никто нас не выгонял.